Первенец украиноязычной периодики

Рубрика: Новости

170 лет назад во Львове вышло первое число первой украинской газеты «Зоря Галицкая»</strong>

 

 

15 мая 1848 года во Львове вышло первое число первой украинской газеты «Зоря Галицкая». Да, именно «Заря Галицкая» является первым украинским национальным журналом, который выходил на украинском народном языке. Первым не только во Львове, а в Украине в целом. Так газета или журнал? Таки и газета, и журнал (но «журнал» не в теперешнем значении «журнал»). Вообще-то, тогда «Заря Галицкая» имела самоназвание «письмо», на самых первых порах ее подзаголовок выглядел следующим образом: «Писание повременноє для справъ народныхъ, политическихъ и церковныхъ, словесности и хозяйства галицко-угорско — и буковиньско-русского народа». Затем «Заря Галицкая» идентифицировалось как «листъ», позже «тыждневикъ», в конце опять – «письмо».

 

Часто «Зорю Галицкую» называют первым украинским национальным политическим журналом, и это правда, но лишь отчасти. Эта усеченная дефиниция кочует в наших справочных изданиях за того, что в свое время Иван Франко назвал ее «первой русской политической часописю». Без сомнения, это политический журнал, и не только. Вот какие еще полные подзаголовки (и их вариации) имела «Заря Галицкая»: «Листъ повременный, посвященный литературном, общеполезному и забавном чтенію» (1853-1854, числа 1-47), «Тыждневикъ, посвященный литературѣ, хозяйству и забавѣ» (1854, ч. 48-51), «Письмо посвящене литературѣ и забавѣ» (1856, ч. 1-5), «Письмо посвященоє литературѣ и забавѣ» (1856, ч. 6-52), «Письмо посвященноє литературѣ, забавѣ и хозяйству» (1857). Даже из этих разделов видно, что «не политикой единой» жил этот журнал.

 

«Зоря Галицкая» была задумана и создана как орган политической организации – первой украинской национально-политической организации – Главной Русской Рады. Поэтому-то (кроме Франко дефиниции) за ней закрепилось реноме прежде всего «политического журнала».

 

Просуществовала «Заря Галицкая» десять лет. Как лучше сказать – «целое десятилетие» или «лишь десятилетия»? Учитывая то, что она была первым украинским журналом, десять лет – это немало, а с точки зрения вечности – это не так и много.

 

Посмотрим немного подробнее на первое число «Зари Галицкой». В свет оно вышло именно 15 мая 1848 года, тиражом в четыре тысячи экземпляров (опять же – трудно сейчас представить: мало это или много, как на то время?). Поскольку издание было политическим органом Главной Русской Совета, понятно, что она в первом же номере своей «трибуны» обнародовала маніфестаційний текст. Поэтому Главная Русская Рада выступила с воззванием-программой, которая называлась «Ôдозва до русского народа». В первую очередь нужно было задекларировать обособленности от поляков, подчеркнуть единство галицких украинцев со всем украинским народом: «Мы Русины Галицки принадлежим к великого русского народа, котрый однимъ говорит язикомъ и 15 мїлѣонôвъ выносить, зъ которого пôлтретя мїлѣона землю Галицку живет». И понятно, что надо заботиться о благе народа, о его развитие и счастье: «…спрятать вѣру и поставить на рôвни обрядокъ наш и права Церкви и Священникôвъ нашихъ… Развивать и взносити нарôднôсть нашу во всѣхъ есть частехъ: выдосконаленьемъ языка нашего, запровадженьемъ єго въ школахъ низших и вижшихъ, выдаваньемъ письмъ часовыхъ… розширеньемъ добрыхъ и оужиточныхъ книжокъ въ языцѣ рускôмъ, внедрить и на рôвни поставить языкъ нашъ зъ инними въ оурядахъ публїчнихъ… права наши ôдъ всякои напасть и ôскорбленя устойчивое и сильное хоронить». В этом же первом номере издатель и ответственный редактор Антон Павенцький выступил с обращением «Братя Русины!», в котором подчеркнул конечности создания такого украинского журнала, определил его векторы и смысловое наполнение.

 

А теперь пунктирно посмотрим на целое десятилетие жизнь «Зари Галицкой», собственно – на ее десятилетнюю историю. На протяжении десятилетия направления и характер издания менялся несколько раз. В 1848-1850-х годах «Заря Галицкая» под редакторской батутой Антона Павенцького была украинской по языку и духу. Со второй половины 1850 года (когда в июле того года. Павенцький передал издание в собственность Ставропігійському институту), по редакторства Ивана Гушалевича, Богдана Дидицких и Северина Шеховича (поочередного, а не коллективного), «Заря Галицкая» запахтіла москвофільським душком, и постепенно перешла на «язычие», которое вытеснило из ее полос народный язык. В 1853 году издания вполне потеряло политическую направленность и превратилось в литературно-развлекательный журнал. Москвофильство изобиловало в «Заре Галицкой» до ноября 1854 года, когда Ставропигия сместила с должности редактора С. Шеховича, назначив на его место Николая Савчинського. Моментально произошел поворот к народной речи, так продолжалось до начала 1856 года, когда на «зоре-галицкие» полосы вернулась «языческая мешанина», linqua maccheronica, которая отпугивала читателей.

 

По разным причинам «Заря Галицкая» временно приостанавливала свой выход – от 16 ноября 1852 года до 1 марта 1853 года, от 11 августа 1855 года (из-за эпидемии холеры на территории Галичины) до января 1856 года. Количество подписчиков становилась катастрофически малой, и все уменьшалась, поэтому 9 апреля 1857 года «Заря Галицкая» на несчастливом 13-м номере прекратила свое существование.

 

Неповторимым и неподдельным ароматом веет от одного сюжета, который стоит здесь проиллюстрировать. В апреле-мае 1849 года были перипетии с печатью газеты. Какие именно – станет видно из редакционной заметки и двух писем к редактору, опубликованных на первой полосе числа 39 по 1849 год (Львôвъ, среда, дня 4/16 Мая 1849):

 

 

Съ нынѣшнымъ Числомъ зачалисьмо “Зарю” печать оу печатни Г. Михаила Порембы. Хотяй раднѣйше булибысьмо ся и далѣй держали печетни Заведенїя Института Стауропїгїяньского: зневоленисмо однакожъ зôстали о трое перенестись, понеже зарядъ печетни стауропїгїяньскои вымагає ôтъ насъ ôтъ теперъ цѣны, якую при скупыхъ зъ пренумераты вплынувшихъ засобахъ въ жаденъ спосôбъ подвигнуть не можемъ – а не хочет насъ оставить при цѣнѣ дотеперѣйшнôй, хотяй П. Поремба “Зарю” за тую самую цѣну печать обовязався. Для лѣпшого розсудженя тои рѣчи оумѣщаємо тутъ оба дописы намъ черезъ Зарядъ печатнѣ стауропїгїяньскои заслани:

 

I.

 

Честный Господин Павенцкїй!

 

Єсли можете ôтъ 1-го Цвѣтня 1849. за выдрукованїє Зрения по пôлтора листа разомъ по 30 рс. серебромъ платить, то будемъ Вамъ далѣй друковати; но єсли Вамъ дорого, то ищите собѣ где таньше, потому Стауропїгїя при тôмъ друкованю хотя и 30 рс. платить будете, зарабатывать не имеет.

 

День 25. Марта 1849.

 

Гуркевичъ.

 

 

II.

 

Всечестный Господин Павенцкїй!

 

Отъ нинѣшного дня начиная, неможемо “Зарю Галицку” за 30 рс. тыждневно друковати; но єсли хотите, абысьмо Вамъ далѣ печатали, то намъ за полтора листа или выходящи на тыждень два Числа Зори Галицкой на Вашôмъ паперѣ печатные, по 40 рс. серебромъ платить должны, или кажѣтъ собѣ где в другом месте друковати; бывайте здорови.

 

Лвôвъ, день 7. Мая 1849.

 

Гуркевичъ.

 

 

Как видим, и тогда «все упиралось в деньги». С тех времен, куме Карл, ничего так и не изменилось.

 

В «Заре Галицкой» печатали свои литературные и публицистические произведения разномастные авторы со всех украинских земель необозримой Австрийской империи, были среди них Яков Головацкий, Иван Гушалевич, Богдан Дидицкий, Иосиф Левицкий, Иосиф Лозинский, Рудольф Мох, Иван Наумович, Николай Устиянович, Григорий Яхимович, Владимир Шашкевич (сын Маркиана, также писатель). Печатал там свои произведения и Антон Могильницкий, в частности, там был опубликован не то длинный стих, не то небольшая поэма «Судьба поэта» (см. Приложение).

 

По мировой (зарубежной, как говорят еще порой) литературы на страницах «Зари Галицкой» в украинских переводах печатались образцы древнегреческой поэзии (Анакреонт), отрывки из «Энеиды» Вергилия, произведения Джорджа Байрона, Адама Мицкевича, Фридриха Шиллера, Иоганна Вольфганга Гете, сербские народные сказки, несколько с хорватской и венгерской литератур.

 

Так или иначе, а за «Зорей Галицкой» остается «пальма первенства» в истории русскоязычной периодики. И выдающееся место в истории Украины в целом, в истории культуры в частности.

 

 

Приложение

(Впервые напечатано в «Заре Галицкой» пространный стих Антона Могильницького подается в осовремененном написании).

Антон Могильницкий

СУДЬБА ПОЭТА

 

Вид утопив в красоте небесной

Между цвітами замаєних лук,

Дела природы півець чтив чудесные,

Пил чулов грудов соловіїв звук.

Поднеся хищно свыше земский тлуме

В страны духов восхищенний ум,

… Крылышками несен в инне миры,

Начал с внутр сердца песнь ревнивую пойти.

 

«Красная Русалко! Надобна богиня!

Тебе приношу жертвы на престол,

Чувство горячее, и сердце невинное,

И благодарные плоды моих умных сил.

Рано, и ввечер, и в кождій сутках

Звучит песнь моя похвалы тебе,

С тобов ся тешу, по тебе тоскую,

Скажи же, чего при тебе дослужу?»

 

Впрочем легкий ропот в зелененькім роще

Смешался мыло с песенками птиц,

Плеском рыбки в тихонькім ручью

Завторив шелест стулених кирниць.

Лучами света, как красков дуги,

Зарум’янілись цветущие луга,

А из холодного древесин затіння

Вышла из тхом ветра надобна богиня.

 

Красная есть рожа и пригожих лелія,

Милые светила зірничок сестриць,

Со снегом рівняєсь лебедева шея,

Славутні косы русаві девиц.

Но, как пред солнцем утренняя роса,

Никнет пред ней вся тота красота,

Лицу красоту и повабні одежды…

Был бы-м дерзким, хтівши описать!

 

В руке держала весенние звістуни:

Цветок из фиалки, хохлатки, веснівок,

Во второй бандурку с золотыми струны,

Родственницу изящных заунывных мыслей.

А как ся вимкло с коралевих уст

Словцо, как мед сладенький спуст,

Думал бы-сь: вероятно, какая-то высшая сила

Заняла душу и сердце прошила!

 

«Півче набожный! Я твою песнь искреннюю,

Ветром несену, приняла в мой слух;

Что мне служишь,-сь нужен, верю,

Ибо тело земское, хоть небесный дух!

Но сли душой будешь тянуться в умний рай,

Бы-ся не каяв – хорошо подумай.

Скажу, как можно умом в раю жить,

Но двум хозяевам нечего ты служить.

 

Когда стояли, как светильник істий,

Около моєго вокруг престола

Умные Бояны, бандуристы славные,

Возраст посвятив для моих услуг.

Их то бандурка, гусля и торбан, –

Чувственной груди сладкий орган

Луга, и деревни, и боры, и скалы

Мыслей урочих звуком баюкали.

 

Помыслы хищные к своим творениям

Черпали щедро в чувства источнике,

Не малпували заграничных взорів

Ни правилов на школьном столе.

Что в сердце тлело, что выдумал ум,

Трое убрали в одежды красных дум;

Или сожаление, или радость, или песни похвалы,

Все из своей груди, все из природы брали.

 

Пели чулой любви мягкие узы,

И опущенных тоску любовниц,

И неувядающие вплетали области

В нерозрішимий дружества венок;

И брань ужасну, и мирный покой,

И мужественних атаманив бой,

Пастырей думы, и пленников приключения,

Тяжелые случаи вечной природы.

 

Костыль в ладони, гусля под мышкой

Гостили мирно с села до села.

Повсюду приятно пели песнь свою,

Где их охота, любовь завела,

Или где в палате среди ясных стен,

Под окошком убогих хижин, –

Везде готовы сердечное петь,

Еще и без надежды какой-заплати!

 

За умные труды – умные надгороди:

Чувство благодарности, которым сердце бьет,

Споминка вечная, что в потомні роды

Чрез поколения и века живет!

Ибо хоть, здесь прожив, удалось гдесь

Взлетіти духом до чистых небес,

Однако лакнуще и прагнуще тело,

Кроме похвалы, что же еще приобріло?

 

Вежливое «прости биг», ломоть хлеба с солью,

Ложечку блюда и кубок воды

На Украине, Підгір’ю, Подолью

Давали півцям зарплату тогда.

Больше не ждали. Но довольны с тем,

Всех восхитивши голосом святым,

Отголосок пісней потомству оставляли,

Сами, опрощавшись, далій спешили.

 

Так-то бессмертные брали самоучки

Нута к пісней с природы рук,

А несравненные мелодичные звуки

Еще-сь отзывают сейчас из груди внук

Или в долине легонький скотовод,

Или в оболонях прагнущий косарь,

На вечерницях, при горячем жниві, –

Сли мнению поют, кажутся счастливы.

 

А ваши, півче, т.н. переученные умы,

Какие там жертвы приносят мне?

Что как весной мелких птичок забитые вагоны

Ялы звенеть и заставляют нас по зимним сне?

Гдесь-то бывали, как мой светлый храм

Оголочений стоял пустков сам?

Кто из вас в волнах тяжелой скорби

Витрвав статочном при моим престоле?

 

Что-то вас немного, лишь деревенская простота

В поле, в хижине чтила мя тогды.

Хоть судьба храма заперла ворота,

Не уляклися розличной беды!

Сейчас, где мой храм отверстием стоит,

Зиму и мраки випер солнца свет,

Где даже внішной не хватает принуждению, –

Не штука стрійну взять гуслю в руки.

 

Возьмите к сердцу, что-г вам объявила,

Чтобы с вас кождый довольно познал:

Должен свято хранить три правила,

Чтобы в моей службе надаль позістав,

Сли мы ся в нужде не спроневірив,

Гуслю до звуков природы костюмов,

И пошлюбує так мы песенку петь,

Чтобы могли меньшие братья хіснувати.

 

Как где затрягне корабль на мілизні,

Груз сбрасывают, чтобы всплыл кверху,

Так покинь дневні все печали жизни,

В путь надповітрний легко ся бери!

Сли ся пускаешь духом умний в рай,

Брем’я телесное на земле лишай,

Забудь о корысти и земской потребности,

Радощей чашу выпьешь в моем небе.

 

Таких вас впишу буквы золотыми

В славных Бояном, бандуристов чин.

Кождый из вас будет ізбран между ними,

А в моем храме возлюбленный сын;

Взнесеться духом в страну святую,

Уздрить моєго лицу красоту –

Сколько раз хочет умных благ зачерти,

Найдет для себя всегда рай отвертий!

 

Но за земские заплати не ручу,

Тех в раю умнім для тела нет,

Я слуг моих желати не учу,

Потому как дам, чего не имею сама?

Будет читал кто-то, кто-то отбросит прочь,

Десять вас згудять, оден похвалит,

Но хоть бы и двадцать согласно хвалило,

Или же схлібна слава покормит тело?

 

Дітоньки мои вкус си зноровили;

Чужое привечают, а свое хулять.

Песни родимой звук не всем есть милый,

Півець от рождения – погорджен, проклят!

Не уповайте же на общий удел.

Хоть бы из вас кождый песнь небесную пол,

Хоть бы, как сокол, сел над хмарів щиты, –

Здесь будет в нужде локтями светить.

Но не сама я так надгороджаю,

Сестрицы мои тоже так платят.

Всем судьба общая: венец в умнім рая,

Земским – бессмертие валять не хотят.

Гомер на старость с клюкой ходил,

Сервант за песни гдесь в козе сидел,

Кеплер, зчисливши умом пространь неба,

Кончил где-то в нужде без кавальця хлеба.

 

А сли-сте у меня непрошенные гости,

Что не держаться речених правил,

Что погорджають звуки чулі, простые,

Летят высоко, чтобы никто не взрів,

Не видять полных отчины источников,

Ждут, наверное бы что с чужбины завел,

Потом ся губят в уроєній мгле, –

Пожалься Боже, их мозольній труда!

 

Которая в желізне Мадеєве ложе

Вжимает в формы неспособны слова,

Рвет, натягивает, хоть все не поможет,

Сли грудь пустая, пустая голова.

Верует слепо в рим натянут

И песнь бездушной украшає ним,

Перо кусает, мірить пальцев члены, –

Ах, ночь бессонная и бумагу потерянный!

 

Гляньте на мои расплетенные косы,

Лицо без наружи, без шнурков грудь,

Предці мя красную оси-сте чтили досы –

Так же с вас кождый так естественный любой!

Лучше естественное солнце в гуще облаков,

Как то, что чистое изобразит художник.

И лицо лучше в жиючім творении,

Как божка образ в парійськім марморі!

 

Цвет на бумаге, в барве золотистой,

Красный, но вдячной вони не распространяет,

Яловые струны в бандурке красивой,

Сли в ней согласних відношеній нит.

Все жизнь красное с внутренной души,

И пожиточне, сли поймают все;

Но, поднятый машинами дело,

Всегда зістане безживотне тело.

 

Искусство умне, в союзе с природов,

В народах мало золотой свой век,

Но само в себе, без жывотных плодов, –

Как Прометея из глины человек.

Вплоть гди ся к солнцу во свет двигнув

И им в бездушную глыбу земли тхнув,

Тогде уж духом оживленное тело

Делам моим венец природы наложило!

 

А ваши песни, сли, с природов в ссоре,

Красоты ищут в неживых формах

И в кождій рифмы малозначительной шпарці

Клянутся высшим вдохновленный самоучек стих,

Что после искусственных своей воли прав

Хотели бы братьям предоставить устав, –

Или тогда, может, гордые стихолати

Захотят у меня просить заплати?

 

Мирских страстей – земская которую вы достойны награды,

Высшей – скверный не постигнет дух;

За свои обиды отомстит природа:

Песнь накручена пойдет мимо ух.

Пыльный фоліялів сбор

Послужит мышам за ежедневный жир.

А вы будете, в доказательство слушной платы,

Под храмом моим за дверью стоять!

 

Песенки ваши, шумом напущені,

Не будут иметь возросту, красоты,

Не наполнят вам пользой карманы,

Не взищуть славы в потомні времена,

Как пестрокрилий, слабенький мотыль,

Поглиплять шумно, несколько хищных волн,

Несвоевременные плоды искусственного изделия

В возраста дитиннім загостять до гроба».

 

И так Русалка, по искренней речи,

С хмарков легоньков удалилась вверх.

Лица украшения и шелковые одеяния

Скрив тонкий сумрак, как туман зарю.

Півець в задумке, гейби вритий, стал,

Что слышал, глубоко в сердце спрятал;

Вздохнув слышало, взніс за ней руки:

«Ах, как же выше нас самоучки!»

 

Комаров, И/IV 1850

 

 

Если Вам интересна эта запись, Вы можете следить за ее обсуждением, подписавшись на RSS 2.0 . Комментарии и пинг закрыты.