Какая это революция без изображений?

Рубрика: Новости

Нильсен. Всемирная история 21-го века. Стихи, фото, песни и рассказы из Ирана через Афганистан, Ирак и Египет в Украину / Перев. Дениса Суворова; Юрия Андруховича, Екатерины Бабкиной (стихи). Черновцы: Meridian Czernowitz; Книги-ХХІ, 2014. 232 с.

Есть у филологов такой післябахтінський шутка: слово, возможно, и является героем романа, но не он хватает топор и идет убивать старуху. Здесь, на мизерные расстояния в полторы тысячи километров от Киева, не все «ведущие» концепты постмодернизма – от симулякру к постчеловеку, от пастишу до кемпа – живут, здрастують, работают. И, если заглянуть во «Всемирной истории 21-го века», пишут неплохие стихи.

Нильсен – известный датский писатель и перформер… Вроде имеем предельно прозрачное сообщение. Но в разговоре о Нильсена ничего прозрачного (чит.: априорного) быть не может.

Нильсен. По крайней мере сейчас. Кто знает, как надолго этого человека зовут Нильсеном. В «предыдущих жизнях» он: Клаус Бек-Нильсен (1963-2011), Дас Бекверк (2002-11), Безымянный (2011). Дас Бекверк (это, собственно, компания, а не человек; по смерти этого персонажа открыт его музей-мемориал) был (же)отстранен от публичных выступлений в Дании. Через год наказание, пробыв Безымянным, он официально назвался Нильсеном, и тут же стал частью The Nielsen Movement. А 2014-го официально сменил пол, подписав новую книгу именем Мадам Нильсен… Биографический перформанс? – Безусловно. Мало смахивает на жизнеописание даже незаурядного человека, и скорее похоже на серийные переформирования как-то институции? – Именно так, и неслучайно.

Известный. Сказать, что Нильсен известен, – значит, ничего не сказать. Он скандально известен, и при этом признан. То есть, его искусство одновременно и элитарное (если говорить об оценке коллег-экспертов), и популярное (если учитывать мощность читацько-зрительской реакции). Китчевое фиксация в нем граничит с непонятностью.

Датский. Вроде бы здесь все проще. Так, Нильсен родился и живет в Дании. Там происходят его театрализованные акции и вполне традиционные спектакли. Одна из последних работ Нильсена вообще производит впечатление абсолютно герметичного продукта – это сборник эссе о скандинавских авторов «Мои встречи с датскими писателями» (книгу написал покойный Клаус Бек-Нильсен, кстати). А вот перформансы Нильсена – прежде всего акции «на импорт». Поэтому говорят они на английском (как и некоторые его романы); и именно они обеспечивают признание чудаковатого мастера (см. пункт «известный»).

Перформер и писатель. Ипостаси Нильсена так просто, через союз «и», не соединить/не отделить. Он пишет о свои перформансы и разыгрывает собственные книжки; включает свои спектакли к политическим акциям, стихи делает основой своих же романов, и сам рецензирует собственные спектакли.

Никакие соображения о постоянной идентичность не коснутся Нильсена. Он – тот самый гибрид, желанный постструктуралістами, чья идентичность ни при каких условиях не может иметь единого нормативного представления о себе и о другом. Заранее скажу, что среди всех факторов тождества здесь работает только один: Нильсен – иностранец. Самое важное, что такой является позиция, с которой ведет рассказ Нильсен-писатель, когда тщательно фиксирует и одновременно интерпретирует акции Нильсена-перформера. Собственно, об этом и написано «Всемирную историю 21-го века» (Nielsens Verdenshistorie, 2011), к которой можно попасть, только следуя честно объявленных в начале условий: «Мы скажем тебе что здесь никто не бывал / и ты узнаешь что ты никто».

Иран 2006-го. Афганистан 2008-го. Ирак 2009-го. Египет 2010-го. Украина 2014-го. Что-то общее есть в этих локациях, не так ли? К сожалению. Нильсен візитував горячие точки с четкой мотивацией: простой человек влияет на мировую историю. И с глобальной задачей: взбудоражить Революцию. Революция для него – это любое действие, любое активное общественное и культурное преобразование.

Итак, Миссия в каждом конкретном случае приобретала определенной – причудливой или ироничной формы: разбить статую Пророка Мухаммеда, на удивление подобную изображение самого Нильсена; проникнуть в потаенные уголки ислама – скажем, под навес известной иранской актрисы; найти общий язык с потомками Вавилона, являясь фактически их заложником – пусть даже придется перейти на возгласы; пронести через весь город белый флаг с дырой в центре, закончив прогулку на сцене Национального театра – и кому весит, что белый здесь сакральным цветом и играть с ним опасно.

Путешествовал беспокойными странами такой Агент Боб Нильсен (кроме украинского фрагмента – нашу страну посетила уже Мисс Мир). Он, в частности, является героем нескольких романов Нильсена. Но в случае «Всемирной истории 21-го века» Боб – сугубо репортер, на чем и подчеркивает; вымышленным персонажем на фоне реальной истории ему быть не положено. Нильсен требует документального жанра. Он вполне сознательно пишет историю XXI века как историю войны и ненависти, и она предстает настолько глупой, что без поддержки документалізму правдой быть отказывается. Репортаж здесь – индульгенция для рассказчика. Боб Нильсен должен стать местом, где пересекаются активность индивидуального политического/общественного высказывания и процессы мировой истории. Буквально: телом истории, которую надо соблазнить или разрушить.

Один из самых интересных авторских маневров в книжке – попытка «воплотиться» и не приобрести при этом идентичности. Помогают Нильсену в этом два сюжета: совокупления и испражнения; точнее, спальня и туалет – места, которые держатся на предельно имеющейся – к четкости знака – разногласия. Темы эти у Нильсена не провокационные, стоит отметить, а тривиальные; их сопровождает соответствующая риторика: не эпатаж, а банальность.

Новелла «Мисс Иран: история любви». Нильсен приезжает в Иран, чтобы оживить успокоенную сытой жизнью местную богему и привлечь ее к революции. Имеет Миссию. Находит взамен Мес. В него влюбляется известная актриса, замужем и, конечно, мусульманка. С молчаливого согласия мужа-рогоносца, придется им стать любовниками. Придется – именно то слово: Нильсен должен попасть «внутрь» Ирана, хотя при приближении тот/та теряет свою загадочность и привлекательность. Революция завершается совокуплением, точнее, становится Пришествием Нового (на правах знака). Иронично? – Да. Проникнуть в страну как проникнуть в пьяную голую (по крайней мере мусульманский платок она сняла!) актрису (на правах символа). И снять это на камеру. Цинично? – Не уверена: при желании эту историю можно прочитать как романтический, даже лирический. Каждый из участников эротического сюжета зато имеет свой арсенал для соблазнения, и партнеры им, по сути, не надо: революция – дело одинокое.

«Нильсену в Афганистане» предшествует этнографическое наблюдение на правах метафоры. В театральной уборной Нильсен находит вместо традиционной дыры в полу «европейский» унитаз. Он остался здесь с либеральных времен. Фарфорового красавца не уничтожили, но окружили деревянными подставками для ног, модифицировав что-то новое в привычное старое. Адаптированные либеральные свободы, как и адаптированный унитаз, предстают перед Нильсеном настоящим монументом Современности Переработанной. На который следует, однако, залезть с ногами, и его обоср… ну, вы поняли.

Такие сюжеты и детали, как и серийная изменение Нільсенових имен, творят узнаваем для читателя-ХХІ режим: истерическое письмо, в котором тот, кто фиксирует действие, заслоняет то, что делается. Актриса говорит интимную вещь на свете: «Боб, я люблю тебя!». Вот только обращается она к человеку, которой не существует, и делает это на сцене национального театра; зато тот, кому адресовано признание, просто снимает это действо. Нильсен-имитатор хорошо разбирается в сохранении себя через фантазии, и на спасения себя через чужие фантазии: «После пятилетнего путешествия по миру реальной политики, он наконец оказывается дома – на сцене», «Вне сценарию я – никто, лишь материя без смысла и формы. Я существую только когда играю».

Сценарии кажущейся откровенности и навязчивая детализация, которая их сопровождает, во «Всемирной истории 21-го века» момент крайне важный, и при этом абсолютно симуляційний. Присутствие Нильсена «внутри» его Миссии и наличие Нильсена, который задает сценарий и режиссирует событие, не делают ни один из компонентов более-менее реальным. Как и не является ни один из них, в конце концов, правдивым.

А собственно, о правде и стоило бы поговорить. Самая большая, как по мне, интрига как раз в том, что «Всемирная история 21-го века» – это книга о политике. И даже не про публичность как таковую, а собственно о стратегическом государственную и общественную деятельность (как бы Нильсен ее не именовал – то Революцией, то Миссией). Политика здесь контекстом, что предоставляет любым поступкам, мыслям, намерениям статус реального знака, поскольку все они оказываются связанными в единую систему.

Часть про Украину читать самое интересное, это понятно. Предложенные условия Революции (вполне экзотические, и поэтому безопасны в отношении «ориентальных» частей книги) здесь переживаются как предельно «свое» – должны были бы быть шоком чуждости, а становятся шоком узнавания. А еще переводчик Денис Суворов является здесь одновременно и героем книги: был участником соответствующего перформанса – «украинец и европейский ангел». Нильсен пишет о Нильсена, Суворов переводит о Денисе: расщепленные Я в этой части множатся с каждым абзацем. Шизофренический эффект поражает. Хотя это и самая слабая новелла во «Всемирной истории 21-го века». И конечно, никак не избежать мысли, что еще год назад «Мисс Мир в Украине» выглядела бы искусственной и коммерчески-легкомысленной, а сейчас естественно вытянулась в ряде Нільсенових Миссий.

Весной 2014-го на Майдан упал Ангел – Мисс Мир, которая принесла в Украину мысль о примирении. С Майдана Ангела поперли (ой, о нашей алкосотню написал известный датский писатель!), и он отправился по украинским городам петь гимны людям свободы и любви.

Украинский фрагмент книги строится на повторах. Сюжетных: ангел приходит к отчаявшихся озлобленных людей, тихо им поет, те успокаиваются, радуются, радуются, и на некоторое время просветляется. Выразительности: снова и снова повторяются описательные ряды «украинцы или русские, партизаны или Правый сектор, олигархи или бездомные; партизан или милиционер», четко встают рефрены «ненависть, насилие и гражданская война». Очевидно, на уровне приема здесь имеем попытку создания сакрального текста, чудовищ как внушение и как закрепление полученной информации. Скажем, в книге есть три гимны (два из них Мисс Мир напевает украинцам): они идентичны, кроме самоочевидної разницы – «Пустите их в свою жизнь», «Пусти русских в свой город», «Пусти людей с Майдана в город»: «Но если вы не пустите их к своей государства / Они переедут к вашему Раю».

Однако, «сакральный» повтор в Нильсена показательно обнаженный, неприкрыто ироничный; и уже этим автор разоблачает попытку сакрального как заранее неудачную. Даже не как имитацию, а как пародию. Ритм Ангела – это не повторы притч или колыбельных, это агрессивная по своей природе тавтология проповеди. А внезапное просветление спутников Ангела – это утешение потребителя кемпа, нечто прямо противоположное зачудуванню просветительского дикаря, циничная радость, которая сопровождает эпатаж и зрелищность. В конце концов, Ангела с миссией превращения ненависти на любовь в Украине материализуют две «картинки» – Мисс Мир и Отец Нильсен, королева красоты и проповедник. Персонажи настолько девальвированы массовой культурой, что пародию от прямой трансляции здесь уже и не различить. Так же, как не вычленить без остатка наслаждение или агрессию молодых милиционеров, которые фотографируются с чудаковатым Ангелом на улицах Харькова и Днепропетровска.

Украинская Тень нервно курит в машине, пока Ангел поет прохожим гимны любви и братства. Ведь он, здешний, предчувствует опасность, и точно знает масштаб беды, поскольку лишен единого привилегии Мессии – не есть на этой земле чужаком… В этот момент читатель, перегружен сяйливими картинками «Всемирной истории 21-го века», также остается наедине с неочевидной, ненавязчивой, и от того еще более значимой идеей Нильсена: за каждым коллективным высказыванием возникает индивидуальная ответственность за него.

Фото: Sirid Laursen.

Если Вам интересна эта запись, Вы можете следить за ее обсуждением, подписавшись на RSS 2.0 . Комментарии и пинг закрыты.