Кафе моей молодости

Рубрика: Новости

 

Эпоха была дремучая, но приходилась на мою молодость, и вспоминать о ней без ностальгии невозможно. Правда, эта ностальгия не касается коммунистического режима и способа выживания в том режиме, а более веселого дуракаваляния, ничегонеделания, вождение козы от кафе к кафе и бесконечных закохувань.

 

Львов в 70-80-х годах выгодно выделялся на фоне советского общєпіта. Конкуренцию ему творили только кнайпы Прибалтики. Имел свою славу также Ужгород, но больше кофейную, ибо по Чехии там создалась традиция вкусному кофе.

 

Во Львове считалось, что лучший кофе готовили на Армянском и в «Нектаре» на Саксаганского. Поэтому вся кофейная элита ходила среди дня именно в эти заведения. На Практике часто собирались хиппи, в «Нектаре» – актеры, художники и разнообразная интеллигенция. Собирались они в определенные часы – каждая компания в другие. Кофе был только предлогом для таких здибанок, на которых решались различные творческие вопросы. Интересно, что местные русские никогда не говорили «пашли на кофе», а только «на кофе».

 

Дешевым и тоже популярным заведением был «Старый Львов» на Валовой. Его часто посещали студенты, а также творческая интеллигенция. Поскольку эта клієнтелія была не слишком состоятельная, то приносила что-то с собой и разливала из-под стола. До «Старого Львова» девушек редко кто водил, потому что здесь не засиживались.

 

Дешевая забегаловка была также на Коперника, сюда тоже приходили со своим. Я здесь впервые попробовал пить чистый спирт. Не пошло.

 

С девушками принято было ходить до «Кентавра» на Рынке, к «Чоколядки» (кондитерская «Светоч» имела в подвале ресторанчик), в «Башню» в Стрыйском парке или в «Театральный» в подвале театра Заньковецкой. Впоследствии добавилась «Юность» на Майоровке – сюда, как и в «Башню», ходили потанцевать под светомузыку. Все эти заведения вечерами были переполнены. «Кентавр» в выходные был забит даже среди дня. Здесь делали цветные коктейли в несколько слоев, которые манили девушек. Пацаны, которые имели «тачку», приходили сюда на охоту, позвякивая ключиками.

 

Еще одной популярной кнайпой была «Ватра» на Черновола. Публика здесь собиралась по вечерам, а днем только в выходные. Здесь можно было танцевать, играла живая музыка. Иногда сюда залетали цыгане, которые имели свою «точку» на Замарстыновской – ресторан «Червона Рута». В «Руте» часто зчинялися драки. А в субботу и воскресенье там обычно справляли свадьбы.

 

У меня был товарищ по прозвищу Прум-прум, потому что он эти звуки издавал, когда над чем-то задумывался, и мы с ним смело шли на охоту девушек на такую свадьбу. Тогда принято было дарить молодым по десятке. Вот мы вручали им деньги и присоединялись к публике. Редко когда кто-то интересовался, от кого мы – от молодого или молодой. Если свадьба было людное, то легко было потеряться.

 

До пивбара «Под Башней» на Братьев Рогатинцев ходили на пиво. Здесь всегда было тлумно, а летом очереди тянулись аж на улицу. Причина заключалась в том, что пивбаров в Львове было немного. Правда, в разных местах города стояли бочки на колесах с разливным пивом. Вот только у бочек не очень отдохнешь и не пообщаешься так, как в пивбаре. Большая часть зала «Под Башней» малая стойки, столиков было всего несколько, и в основном заняты. На закуску подавали вуджену скумбрию, соленые палочки и бублики. На столах стояли солонки, некоторые, экономя на закуске, посыпал солью на край кружки.

 

Через большие очереди приходилось брать сразу по два-три кружки, чтобы лишний раз не выстаивать. Правда, случались и такие пьяницы, что могли выхлестать и с десяток кружек. Стены в баре были густо расписаны разными мудраціями и мальовидлами, уборщицы не успевали смывать. В начале 90-х, когда народ начал воровать посуда, «Под Башней» наливали пиво в литровые и поллитровые банки.

 

Пивбар располагался в подвале, а наверху было обычное кафе. Здесь можно было дать рубль уборщицы, и она приносила пиво наверх, если не хотелось выстаивать очередь.

 

Студенты имели свои «точки». Медики ходили на «кафедру господина Андрея» – в стеклянный павильон на углу Лычаковской и Сковороды. Господин Андрей был веселым здоровяком, он знал всех своих завсегдатаев и для каждого имел несколько приветливых слов. Для своих разливал из-под полы дешевле алкоголь, смотрел сквозь пальцы, когда студенты приносили свое. То был типичный трактирщик, у которого наготове сотни шуток и насмешек. Впоследствии его сменила Марковна, толстая еврейка. Она очень быстро тоже подружилась со студентами и не запрещала приносить спиртное с собой.

 

На «кафедре» можно было получить разливное пиво, вуджену рыбу, но также и яичницу со шкварками. Все происходило на стояка, что способствовало частой смене завсегдатаев.

 

Марковна переняла традицию, которая шла от господина Андрея, и наливала пиво в долг, записав фамилию из студенческого билета в засаленный тетрадь в рыбных пятнах.

 

Нельзя не упомянуть и такие популярные рестораны как «Интурист» (теперь «Жорж»), «Под Львом» на Рынке и «Львов». Попасть в них вечером было сложно, там всегда было полно народу. Правда специфического. Кроме так называемых туристов – поляков, грузин, гостей из Восточной Украины и России, которые приехали за товаром, – постоянную публику составляли фарцовщики, проститутки, гебисты, переодетые менты и разный криминал. Этот тип клиентов я описал в «Девах ночи».

 

Один из тогдашних завсегдатаев пивнушек Николай Петренко сочинил такой стишок:

 

Захожу на кофе, зациклен, сам,

Клубится дымом пелена.

За тем столом Каин, за тем столом Хам,

За третьим не кто как Иуда.

Беру, как смутное, неполных сто грамм

И вижу продолжение чуда:

В единое сливаются Каин и Хам,

И Феліксів ученик Иуда.

 

Я под «Львовом» всегда вылавливал поляков и покупал у них одежду, чтобы потом сдать знакомым официантам. Фарцування приносило неплохие доходы, но я занимался этим делом редко.

 

В начале Пекарской по левую руку находилась старая кнайпа, которая называлась «Офицерская столовая». Правда, офицеров там было не густо, зато цены – посполитые. Наценки в таких кафешках были совсем маленькие, но все равно народ любил приносить бутылки с собой, дав рубля официантке за стакана.

 

Там же на Пекарской ближе к Мединститута разместилась кнайпа, которую прозвали «Белый конь», ибо собственно конь и был нарисован на стене. Сюда забегали студенты-медики и такие, как я, охотники на девушек с медицинским образованием. В основном то были барышни с пурєдних, состоятельных семей и с кем-не очень желали общаться. Но на «художника» они ловились. И не беда, что со временем выяснялось, что я не портретист, не пейзажист и даже не график, а оформитель, который числится на заводе маляром или слесарем. Это уже не было существенным, когда лед что снимался.

 

Серия кнайпочок на стояка имела тоже свою клієнтелію, которая предпочла не засиживаться. Туда забегали на рюмку с кофе, чтобы поболтать немного и разбежаться. На Рынке таких забегаловок в разное время было несколько. Одна из них на углу с Сербской влекла зимой – там работала очень колоритная дама, которая готовила горячее вино. За совєтськими законам она совершила преступление, потому что греть вино она могла, но добавлять в него сахар и гвоздики – это уже нельзя. Тем более, что гвоздики были за ее деньги. Поэтому порой к ней чіпалися разные «правєряющіє», и она на короткое время прекращала это доброе дело. Но потом снова восстанавливала.

 

На Шевской вплоть до середины 90-х дожила кнайпа «Лотос». Спрятавшись в маленькой улочке, она даже сумела пережить горбачевскую борьбу с алкоголем и тихо, без шумихи продолжить торговать водкой на разлив. Поэтому в середине 80-х, в эпоху антиалкогольной кампании здесь всегда вытягивались очереди аж на улицу. В конце концов, как и в других подобных забегаловках, которые мужественно не сдавались режима. Например, в «Рюмочной» за театром Н. Заньковецкой (в народе «Чарочну» прозвали «Фоткой» через соседнее фотоателье) и в немалом количестве маленьких кнайпочок на окраинах города.

 

Мы любили заходить на флячки к заведению, которое называлось «Рубцы» и помещался в начале Дорошенко. Такие же «Рубцы» были и на Городоцкой. Эта пища была вкусная и дешевая, а к ней хорошо шла водка. Публика собиралась проста. Хотя и не хватало уникумов.

 

На Городоцкой к «Рубцов» и до пивбара неподалеку хаживал легендарный футболист Габовда, который славился своими пасами и голами, выполненными головой. В последнее время он спивался и демонстрировал силу свои головы буцанням в стену.

 

В следующий раз расскажу про кабаки, в которых собиралась тогдашняя львовская богема.

 

 

Если Вам интересна эта запись, Вы можете следить за ее обсуждением, подписавшись на RSS 2.0 . Комментарии и пинг закрыты.